Ольга Сережникова: «Когда я ходила в первый класс»

Не знаю, за что мне это, но я очень люблю уличное искусство. Мне нравится все, что происходит культурного на улицах: от выдувания гигантских мыльных пузырей до портретистов-шаржистов и эквилибристов. А особую любовь испытываю к уличным музыкантам: даже если очень спешу, все равно остановлюсь послушать хоть полминутки, как бы в дань уважения к их труду и способностям. Обычно стою, слушаю и испытываю жгучий стыд за то, что происходит это на улице, а не в специально предназначенном месте.Когда я ходила в первый класс, по дороге из моей обычной средней школы как-то раз однажды мне повстречалась старенькая музыкальная, и я стала мечтать в ней учиться. Здание музыкалки было крохотным, двухэтажным, построенным сразу после войны пленными немцами («Хорошо, что не пленными французами», – как-то сказала моя подруга, а я хохотала до слез и всем пересказывала эту удачную шутку. И только теперь понимаю, какими все-таки мы были взрослыми первоклашками.) Первый этаж у нее находился ниже уровня асфальта, как будто в подвале, окна были на уровне моего роста, и, возвращаясь из школы, я делала у музыкалки привал: бросала у окна портфель, садилась на него, вынимала заранее припасенные для музыкальных вечеров бутерброд или яблоко, ела и наблюдала за пиликающими детьми, пока у них не заканчивались уроки. Через какое-то время, когда мне показалось, что в музыкальной школе я всех уже знаю, я зашла к директору договориться «за фортепиано». Директор отнеслась ко мне бережно, но отправила за мамой. Я знала, что скажет мама, что она будет против, мы тогда как раз переехали жить в коммуналку. Мама послушно пришла, но весь вечер проговорила о том, что: «Нам негде заниматься на пианино, мы живем в коммунальной квартире, понимаете…» Директор все понимала и в качестве авторитета обращалась ко мне: «Баян тоже хороший инструмент!» Но я упорно хотела фортепиано. Мама говорила: «Баян – это то что надо, мы его у папы можем забрать, а пианино – ну куда, вы понимаете, коммунальная квартира, ну куда нам еще пианино?!» Директор все понимала и предлагала скрипку. Я обещала подумать. По дороге домой мама говорила: «Доченька, ну пойми, мы живем не одни, у нас коммунальная квартира, а у папы есть баян, понимаешь?» Я тоже все понимала, но хотела фортепиано. А через месяца два у нас родилась Лена – и всем стало ни до чего. Теперь стою, слушаю и думаю, как когда-то, лет в семь, они пошли в музыкальную школу, а дома у них были условия. Потом еще лет семьдесят семь эти счастливчики учились, все выходные и вечера, праздники и каникулы, в то время как мы, обычные дети, орали матом у них под окнами, играли в футбол и жрали на стройке гудрон. Музыкальные дети десятилетиями пилили скрипками своих соседей, таскали баяны вдвое больше себя, развлекали на табурете родительских гостей, а в процессах их музыкальных жизней всем становилось ясно, что Ростроповичей из них не выйдет. Всем, кроме родителей. Родители бывали счастливы, когда их дети поступали в музыкальное училище, и страшно горды, если они получали высшее классическое образование и шли реализовывать себя пятнадцатой скрипкой в военный оркестр или учителем музыки. И очень расстраивались, если лабухом в ресторан или на похоронах – деньги все-таки пахнут, а талант можно быстро пропить и проесть. Родители тайно и явно начинали мечтать, как ребенок, наконец, найдет приличную работу, и неважно, что ее неприличной зарплаты не хватит даже на оплату коммунальных услуг, – зато все так живут и перед соседями не стыдно. А потом состоявшийся музыкальный взрослый, независимо от того, начал ли он пить, или есть, или размножаться, пошел в пешеходный переход, чтобы немного заработать. У него одна профессия, он больше ничего не умеет, музыка – смысл его жизни. Поэтому в шапку ему бросают мятые бумажки и мелкие монетки. Десять лет он учился и подавал надежды, а теперь до скончания века будут подавать ему, и вовсе не надежды, а вполне реальную мелочь. …А в ночных клубах и на дискотеках я всегда жалею танцовщиц. Смотрю на них и думаю, как все начиналось. К танцам в турецких отелях и столичных клубах их привели разные обстоятельства. Больные мамы, маленькие дети и исчезнувшие без алиментов мужья. Вполне интеллигентные родители и бабушка заслуженный учитель, но этим не оплатить столичный университет. Сложные отношения с балетом и гимнастикой, устали быть тринадцатыми лебедями и получили травмы, не совместимые с профессиональными нагрузками. А кому-то просто надо было вырваться из местечка Петришки. А начало-то было у всех одинаковое. 18, 25, 30 лет назад их молодые красивые родители думали, в какой кружок отдать свою единственную, самую лучшую, забавную, милую, любимую доченьку, ведь ей уже пять. Гимнастика травматична, теннис дороговат, может, плавание? Нет, от плавания плечи будут широковаты. Рисование ее не интересует – не усидчивая. Для музыки нет слуха. А танцевать любит. Танцы – то что надо! Для балета, оказывается, нет данных, ну и ладно, пусть танцует бальные или народные, фигура будет хорошей и пластика. А еще растяжка. Для женщины это очень важно. Это и определяет ее будущее. После окончания школы девочка идет в университет культуры, на факультет хореографии народного творчества или что-то вроде того. Заканчивает с отличием, но работы или нет, или есть во Дворце пионеров и школьников. Отбывая срок, поднимает культуру района, через год культура опускает ее ниже плинтуса: носить нечего, есть не на что, родителям за стенкой надоели и муж такой же. А подружки ездят в Турцию и Эмираты, возвращаются с чемоданом платьев, золотыми браслетиками и тремя тысячами долларов. А дипломированного хореографа с руками и ногами примут любая дискотека, любой отель. Решено.

 

Поделиться с друзьями:

Добавить комментарий