Мысли вслух дом

дом

Каждому живому существу важно ощущение дома – от личной недвижимости, норы и гнезда, до родных полей, лесов и рек, привычного климата и драгоценных существ. Все, что создает чувство безопасности, твердой почвы под ногами, уверенного тыла и защиты. В своей кочевой жизни я часто теряла это ощущение дома, порой не успевала привыкать к новым стенам, условиям и обстоятельствам, как приходилось привыкать к следующим. Это тонизировало. Но страх потери – все же более сильное чувство, и от него сложнее избавиться.
Первый раз я потеряла дом, когда мне было пять лет. Не во время землетрясения, не в пожаре – просто мои родители развелись. Все произошло так тихо, что я ничего не заметила, меня отправили к бабушке на летние каникулы и ничего не сказали. Родители были слишком молоды, у них не было гугла, чтобы разобраться, как надо. Пока я там вела праздный образ жизни, насыщалась витаминами и купалась в любви, родители меняли мой один большой дом на два чужих и маленьких. Нам с мамой досталась крохотная комната в коммуналке, темная, сырая, в незнакомом районе, с чужими людьми, без папы. Я каждый день спрашивала маму, когда мы поедем домой, но она или уходила от ответа, или отмахивалась: скоро! Я не разбирала свою сумку с вещами до следующего лета – чтобы быть готовой уехать в любой момент. Когда поняла, что этого не случится никогда, разобрала вещи и попыталась принять, что чужие люди за стенкой, общая ванна и один из трех буфетов на кухне – это теперь и есть мой дом. Там у меня появились хорошие друзья и родилась сестра Лена, я пошла в школу, у нас были замечательные соседи, ничем не хуже родных, а некоторых даже лучше в сто раз, и наши четыре плесневелые стены в 11 квадратных метров стали тем самым домом, в котором чувствуешь безопасность, почву под ногами, уверенный тыл и защиту.
Когда мы переехали и оттуда, я еще несколько лет, втайне от мамы, ездила домой, заходила в гости к соседям, играла с друзьями. В нашем новом полупустом микрорайоне с марсианскими пейзажами мне очень не хватало всего того, что для меня стал значить дом. Но там я прожила большую часть жизни, росла, училась, дружила, пережила все радости пубертата и с первой по третью любви… Конечно, он тоже стал моим домом.
Мы давно из него ушли, и теперь он стал просто родительским. За последние несколько лет в нем многое изменилось, поселилась атмосфера чужой жизни, другого быта, вкуса, интересов, уже ничего не напоминает ни о нашем детстве, ни о первой юности. В нем не осталось наших вещей, игрушек, выпускных платьев, пионерских галстуков, грамот, рисунков, книг, тетрадок, нарядов «снежинок» и первых шпилек. Все давно на свалке сгорело синим пламенем, чтобы не занимало место на антресоли. Антресоль нужна для банок с огурцами и малиновым вареньем. Такова селяви, я знаю, но иногда мне хочется вернуться на несколько лет назад, упаковать все свое родное в коробки и спрятать под семью замками. Тогда я не могла этого сделать, потому что снимала квартиры и приучала себя не вкладывать во временное жилье ни души, ни сил, ни денег, чтобы покидать его налегке, без грузовика с вещами и сожалений.
Этот урок дал мне понять на будущее, как важно сохранить в родном доме атмосферу прошлого, для детей – не для себя, даже когда надо постоянно подмазывать и подкрашивать, ремонтировать и модифицировать. Это все очень нужно для нормальной жизнедеятельности родителей, но детям очень важно не потерять ощущение дома. Для них там самый главный источник энергии, где всегда по-особому тепло и уютно, где каждая вещь из прошлого как бы доказывает, что в этом мире бушующем есть вечные ценности, несмотря на их хрупкость. Где они возвращаются в прошлое время, когда все еще впереди, а проблемы мелки и даже забавны. Где им всегда будет открыта дверь, ждут молодые родители, которые всегда поймут и поддержат, обнимут и потреплют за холку. Вернувшись в дом, где росли, мы надеемся, что пустота внутри нас заполнится теплыми эмоциями, а все дурное не проникнет сквозь его стены.
Наши родители не могут жить вечно в советских планировках, панельном бетоне, среди фанерного дерева, шерстяных ковров – все это уже давно вышло из строя, перекосило, выцвело и облетело, это уже нельзя сохранить, в этом невозможно жить, тогда уже не строили, «как раньше», а вечная мебель из цейлонского эбена не доезжала до спальных микрорайонов. Все меняется на современную практичность: пластиковые окна, гипсокартон, натяжные потолки, синтетические коврики из «Икеи», кожаные кресла против кошачьих когтей, металлическая дверь против соседей, турецкие шторы, польский сайдинг, египетский папирус вместо плакатов с Виктором Цоем, китайские мультиварки вместо коварной скороварки. В доме уже не пекут пирожки и не лепят пельменей, потому что проще купить в кулинарии и все худеют. И дружественных соседей, которые узнали тебя еще «вот такусеньким», когда ты сжег им дверной звонок, с каждым годом становится все меньше. Как раньше там уже не будет никогда, и с этим нужно просто смириться. Но на будущее поставила на вид.
Уехав из Минска в Прагу, я стала чувствовать, что Шарик балбес, у него опять нет дома. Не четырех стен с лоджией, а в том самом смысле. Не из-за землетрясения или пожара, а из-за развода с родными местами. Я разделила один большой дом на два маленьких. Тут почти все кончено, там почти ничего не начато. Ощущение такое, будто висишь между небом и землей, нет почвы под ногами, защиты и тыла, одна уверенность в завтрашнем дне осталась, и то не уверена. Но в Украине должна была случиться революция, чтобы все это прошло и я кое-что поняла.
В Киеве живет моя сестра Лена с мужем и двухлетней дочкой. Всего пять лет назад она уехала из Беларуси. Когда в Украине началась революция, мы стали делать все, чтобы вернуть Лену домой. Просили, умоляли, душили аргументами, чтобы они приехали в Минск хотя бы на несколько месяцев, пока завтрашний день не станет более ясным. Она как-то неуверенно то отказывалась, то соглашалась, но ехать не спешила.
– Неужели тебе не страшно? – плакала мама в телефон. – Там стреляют, убивают! Там революция! Приезжай домой!
– А я дома, мама! – сказала Лена, чем поставила жирную точку в переговорах.
Она дома, мама. Теперь там ее дом, где муж и ребенок, кот и друзья, а родительский – уже нет, и даже за сотни километров он не даст того ощущения спокойствия, как тот, что в центре событий. Даже во время революции свой дом оставить физически трудно – начиная с полей, лесов и рек до драгоценных людей. И четырех стен с лоджией тоже.
Я поняла, почувствовала, что во время революции не смогу оставить только один дом – тот, что в Минске. Все-таки дом – это меньше чем четыре стены, а больше там, где все свои и ты свой.
Ольга Сережникова

Поделиться с друзьями:

Добавить комментарий